Приют грёз.

Если бы вы только могли вообразить, что такое мчаться по узенькой полоске суши на поезде. Когда кажется, что с одной стороны высунь руку – до моря достать, что с другой стороны до него тоже рукой подать. И вот с такой скоростью, как ты мчишься, с той же закатывается алеющее солнце за черту моря, и необыкновенными  переливами цветов окрашивается все вокруг, только что рассекаемое вертикальными струями дождя, дождя на огромные расстояния вперед во все стороны света, а сейчас на твоих глазах разрываются клочьями бесконечно высокие облака, на описания которых просто не может, конечно, хватить слов. И от этой красоты тебя огораживает только забрызганное прошедшим ливнем стекло. Не выдерживаешь, открываешь окно и тянешься всем телом вместе с руками наружу – ухватить и чтобы обнять. Когда нет с собой ни камеры, ни фотоаппарата, приходится еще острее впиваться взглядом в происходящее, у тебя есть только глаза, для того чтобы оставить эти считанные мгновения с собой.

Поезд замедляет ход, начинаются станции, одна за другой, на которых никто и не ждет. Разве может быть такое, чтобы дома тянулись вдоль берега так близко, что морю достаточно сделать один шаг, чтобы забрать их. Земля кажется такой ненадежной, временной, что хочется все эти многочисленные виллы приподнять и поставить, быть может, на сваи. Но это и впрямь странно, я не верила своим глазам: разве полуостров может быть таким узеньким, и чтобы еще вдоль него проложили железную дорогу, пусть и в одну полосу. Но огромные ели росли вполне уверенно и высоко тянулись.

Было не удержаться от смеха, когда поезд проезжал мимо типовых домиков, стоявших прям подле железной дороги, около которых были накрытые столы и лавки, на которых поднимали кружки пива большие дружные компании, мужики махали рукой и что-то кричали. Пока их маленькие дома дрожали, они веселились и смеялись от души.

При въезде на континент, начала сгущаться темень. Ярко-красные полосы на небе постепенно таяли, на их фоне раскинулись огромные поля, которых мне еще никогда не приходилось видеть, они сплошь были заставлены ветряными мельницами, как зубочистками, все они нервно крутили свои пропеллеры в одном темпе и направлении, а некоторые молчали. Их было так много, что мне бы не хватило смелости попытаться их сосчитать на ходу.

Когда начались города, и поезд делал долгие остановки, стало прохладно и беспокойно-уныло в купе. Приходилось ловить редкие горящие фонари за мокром окном, чтобы как-то разбавить в нем мои отражения. Единственным нашим попутчиком стала ненадолго девушка-цветочница с сотнями алых свежих роз в руках, она зашла на одной из станций и через пару вышла. Это короткое время маленькое пространство купе окуталось терпким розовым ароматом…

Вся дорога длилась более трех часов. Тогда мне казалось, что тянется сама вечность, а сейчас это прошедшее  время сжалось до считанных секунд.

***

Пришло время рассказать об этом.

Я шла по залитой солнцем тропинке вдоль реки, как раз тогда, когда заканчивается набережная и начинается высокая трава и кустарники,  так любящие расти близ воды. Может быть, этот эпизод мне бы запомнился не так ярко, если бы время суток не близилось к закату и все фасады домов на противоположной стороне реки не приобрели сияющий золотисто-рыжий окрас. Так вот, только-только позади меня окончилась асфальтированная дорога набережной,  уже далеко от меня остались палатки, забитые антикварными люстрами и шкафами, неожиданно кончились многолюдные кафе со стендами,  а я продолжала идти вперед и вперед, потому что знала, что там когда-нибудь начнется море. Потому что одна за другой мимо меня, я видела их сквозь ветви тополей, медленно, неторопливо проплывали яхты с туристами. За одной из них, это даже была не яхта, а корабль, сделанный под старину, чтобы угодить запросам туристов, я погналась, чтобы не упустить, наверное, его след, или сфотографировать, но хоть и шел он медленно, но все равно быстрее меня,  тем более с больной ногой, на которую я тогда так часто злилась, за то, что она меня «тянет назад», за то что каждые полчаса мне было необходимо искать лавку или место присесть, а этот белый бинт еще делал меня немного жалкой, когда от усталости я начинала хромать или сидела в ожидании, пока не «пройдет».

Не знаю, почему, но что-то остановило меня и не дало мне войти в один из домов типично англиканского стиля с распахнутой настежь дверью. Сам он стоял в густой тени от частых тополей, был мрачноватый, не помню, какого уж цвета он был, но его каменные стены были темными. Но тот свет, проникающий из прохода во внутренний двор, его большие окна с «уютными» занавесками манили к себе настолько, что хотелось остаться в нем жить. Жить где-то среди тополей, возле реки и в предчувствии моря поблизости. Но я, простояв несколько минут перед этой дверью, не вошла внутрь. Кто знает, как развернулась бы история дальше, что бы я там увидела, но на тот момент я чувствовала себя «вором», озиралась по сторонам, потому что меня выдавал увесистый фотоаппарат на шее и мое любопытство было на лицо. И я пошла дальше. Наконец закончились тополя, наконец перестали ходить взад-вперед хозяйки с домашними собачками, не попадались и рыбаки, которые выпрыгнув из своих новых маленьких «Фиатов», сразу же закидывали поплавки под эти медленно плывущие яхты. И я оказалась на той самой тропинке, в траве не по пояс, конечно, но по колено, где все было золотистым, желтым, и где-то впереди было море.